Главная » Культура » Каспер Кёниг: России надо беречь себя от промывания мозгов

Новость опубликована: 17.06.2014

Каспер Кёниг: России надо беречь себя от промывания мозгов

28 июня в Санкт-Петербурге откроется крупная международная выставка «Манифеста». В период обострения отношений между Россией и Западом — факт сам по себе неочевидный.

Каспер Кениг (Kasper König) – один из самых влиятельных людей европейского арт-мира. В течение 12 лет он возглавлял кельнский Музей Людвига. Кениг является куратором европейской биеннале современного искусства «Манифеста», которая должна пройти в Петербурге с 28 июня по 31 октября.

DW: Господин Кениг, вы согласились стать куратором «Манифесты» около года назад. Нет ли у вас ощущения, что вы сказали «да»в одной стране, а открываете выставку в другой?

Каспер Кениг: Начнем с того, что я абсолютно не соприкасался в моей жизни с Россией и знал ее исключительно по литературе. Когда зашла речь о «Манифесте» в Петербурге, я сказал: «Да, это меня интересует». Но я не ожидал, что меня выберут куратором. Полагаю, что тут последнее слово было за директором Эрмитажа господином Пиотровским. Ведь эта «Манифеста» — своеобразный подарок к 250-летию Зимнего дворца.

Словом, не успел я подписать договор, чему предшествовали два с половиной месяца переговоров о правах и автономии куратора, как был принят этот злосчастный гомофобный закон, о запрете «пропаганды». Это очень сильно изменило ситуацию: мне стало ясно, что я организую выставку там, где отсутствует гражданское общество как таковое. Каждый, кто обладает наибольшей властью или деньгами, может пропихнуть любой закон. Как недавно — и закон о запрете мата.

По моему мнению, это стратегии, при помощи которых происходит запугивание людей, отнимая у них любую надежду на будущее, на перемены, чтобы неповадно было и думать об этом! Словом, у меня было в некотором смысле чувство, будто я оказался в какой-нибудь латиноамериканской диктатуре.

— Вы пригласили для участия в «Манифесте» около пятидесяти художников, 43 из них приняли приглашение. Среди них такие ключевые фигуры мировой арт-сцены как Брюс Науман, Вольфганг Тильманc (Wolfgang Tillmans), Борис Михайлов. По каким критериям вы выбирали участников?

— По весьма субъективным. Важным было для меня, что программу работы с публикой согласилась возглавить Йоанна Варша, молодой польский искусствовед и куратор. Она, в свою очередь, сориентировала программу на художников из стран бывшего СССР: Молдавии, Латвии, Грузии, Украины. Та часть «Манифесты», за которую отвечает она, тесно связана с городской средой.

— Некоторые художники пересмотрели свое решение об участии в «Манифесте» по политическим причинам, раздавались и призывы к бойкоту выставки в Петербурге, в частности, со стороны группы «Что делать».

— Бойкот имеет смысл, если кому-то от него больно. Правительству Путина глубоко наплевать на «Манифесту». Группа «Что делать? » предложила интересный проект: речь должна была идти о строительстве высотного здания «Газпрома» в Петербурге, о том, как функционируют в данном случае политические механизмы. Но когда произошло, «взятие Крыма», Дмитрий Виленский, одни из участников и в некотором смысле менеджер группы, заявил через социальные сети: «Мы бойкотируем!» Организаторы «Манифесты» много раз встречались с группой и обсуждали проект. Мне во все этой истории не нравится то, что, выходит, политика оказалась важнее всего остального.

— Среди участников есть и известная перформансистка Елена Ковылина, с некоторых пор называющая себя поклонницей Путина…

— Одна немецкая журналистка, спросила меня, всерьез ли это заявляет Ковылина, или преклонение перед Путиным является частью ее перформанса? Я ответил: «Она всерьез. Но она никогда в жизни не отозвалась бы негативно о Pussy Riot, а только с глубоким уважением».

— Выставка проходит в Эрмитаже. Две трети экспозиции разместятся в здании Генштаба, одна треть — в основном здании. Это государственный музей, он живет по своим правилам. Как работалось и работается вам и вашей команде?

— Около месяца назад случился инцидент в связи с проектом Франсиса Алиса. Бельгийский художник, живущий в Мексике, должен был снять видео, в котором его автомобиль въезжает во внутренний двор Эрмитажа, где происходит небольшая авария. Финал этого художественного проекта — рассказ о том, как Алис со своим братом еще в 1970-1980-е годы мечтал поехать в Ленинград. Разрешение на съемку за подписью Пиотровского имелось, но шефа на месте не было — и нам сказали «нет». Шеф по телефону отдал распоряжение: «Пусть снимают завтра, когда буду я». Но я сказал: «Снимайте сейчас!» Потому что завтра музей был бы открыт для публики, были бы люди, снимать можно было бы снова только через неделю. А художники специально прилетели из Мексики в Бельгию, ехали оттуда по рассчитанному до минуты маршруту… Словом, я сказал: «Снимайте!» И это было страшное нарушение табу, которого мне никак не могут простить.

С другой стороны, из-за всех этих разногласий российская команда «Манифесты» в Петербурге уже семь недель как не получают зарплату. Там же нет профсоюзов. А у меня, честно говоря, вызывает аллергическую реакцию необходимость быть посредником между этими двумя системами: «Манифестой» с одной стороны – с их американско-позитивистскими взглядами, почти религиозной, миссионерской позицией, — и российской стороной с ее стратегией все затягивать, не выполнять обещания и так далее. В результате за месяц до открытия выставки мы зашли в тупик и дело не движется.

— Некое «столкновение цивилизаций»: «Манифеста» против госмузея?

— Правильно. Скажу еще одну вещь: я — западный немец. Двадцатилетним, в шестидесятые годы, я в совершенно сознательном возрасте пережил смену эпох, когда в адрес поколения родителей, живших в нацистские времена, громко прозвучал вопрос «Что вы наделали?»

В этом заключается мое преимущество: я абсолютно отчетливо ощущаю, когда делается история, когда происходят перемены в обществе, имеющие колоссальное значение. В этих изменениях есть определенный трагизм. Петербург — невероятно красивый город с огромным утопическим потенциалом.

— В русском языке существует непереводимое слово «авось»: наверное, в последний момент все как-то сложится…

— Да, мои прекрасные российские коллеги тоже так говорят. Но цена, которую за это приходится платить, слишком высока. Когда художники приезжают — кто-то на несколько дней, кто-то на пару недель, — они должны иметь возможность полностью сконцентрироваться на своей работе.

У меня есть весьма отрезвляющее ощущение, что нас «не хотят». Еще я отучился в России смотреть телевизор: даже не понимая языка, видишь, что происходит мощное промывание мозгов. Надо себя беречь.

— Еще до начала вашей работы в Санкт-Петербурге российские коллеги предрекали, что вашей основной проблемой будет укоренное в России нежелание принять новое.

— В отношении изобразительного искусства это определенно так.

Источник: Русская служба DW

Источник: korrespondent.net

читайте также:

Оставить комментарий